— Не волнуйтесь, — говорили нам компаньоны, — вы ничего не теряете. Да, ваш кусок стал меньше, но ведь пирог сделался больше.

И вот, наконец, не выдержав постоянно оказываемого на нас давления, мы согласились продать нашу долю всего лишь за малую часть ее реальной стоимости. Помню, как вечером, когда мы сидели в гостиной, Боб покачал головой и печально произнес:

— Теперь я буду относиться к пирогам иначе. А ведь я всегда любил пироги.

— Нам надо сосредоточиться, — с нетерпением сказала я. — У меня не получается расслабиться и притвориться, что мы просто приехали в отпуск. Доходов у нас нет, а план — самый что ни на есть схематичный.

— Слушай, мы всего час назад прилетели, — отозвался Боб. — Дай хотя бы еще одну минутку, прежде чем я решу, что буду делать всю оставшуюся жизнь.

Боб присел ко мне за круглый столик на балконе, прихватив с собой маленькую бутылочку «мерло».

— Конец отдыху, — провозгласил он, плеснув немного вина на дно бокала, затем пригубил его, наслаждаясь букетом. — У нас замечательный план, — с настойчивостью в голосе произнес Боб, — он обязательно сработает. Мы переезжаем на Ангилью.

— Знаешь, — скептически посмотрела на него я, — мне было бы куда спокойнее, если бы у нас имелись в запасе какие-нибудь альтернативные варианты. Чем еще мы можем заняться? Я пока уверена только в одном: за что бы мы ни взялись, компаньоны нам больше не нужны. Только ты и я.

— Никаких компаньонов, — заявил Боб и поднял бокал так, словно произнес тост. Втянув носом воздух, он глотнул еще вина. — Я не стану расстраиваться, даже если мы не заработаем золотых гор. Мне хочется иметь маленькое дело. И чтоб никакой нервотрепки. Только ты и я. Вот это в самый раз то, что нужно.