"Так, — говорит автор, — вошла в семью новых родителей своих (вместо мужниных родителей) Вера Николаевна", — и, добавим от себя, она вошла прескверно и неодобрительно: на первых же шагах она заняла бесцеремонно их единственную комнату; разлеглась там на кровати красного дерева под шелковым одеялом, а стариков отпустила "на сеновал" да "на погребицу".
"О, если бы все наши поповны подражали ей!" — восклицает автор. Да; но что же бы тут было хорошего? Напротив, делает честь "поповнам", что они гораздо скромнее и не склонны к такому подражанию.
"Идеальный священник" с своею супругою едут далее, в село Быково (53); и по этому случаю в атмосфере опять происходит что-то непостижимое: на дворе вдруг делается "сентябрь месяц", мухи исчезают, как прежде исчез возок, и супруги Алмазовы, к немалой для всех неожиданности, въезжают уже не в возке, а в тарантасе…
"Эка какой форсистый! — говорят мужики. — Чопорно очень ездит".
Да и в самом деле — и форсисто и чопорно: одну путину и на полозьях и на колесах делает. — В своем селе молодые помещаются в церковной "сторожке", которую (56) бойкая горничная "идеальной попадьи" обратила в довольно комфортабельное помещение, с "спальною за перегородкою". Опять является эта постель, кисейная занавесь с бахромою — украшением, которому, кажется, нет никакой нужды появляться на временном ночлеге с приезда, да еще в сторожке. Алмазов говорит крестьянам речь (57), открываясь в ней, что он "хочет быть пастырем добрым, душу свою полагающим за овцы свои". — Ниже мы увидим, как он это сдержит.