Осмундсен сидел, откинувшись на спинку стула, он не был приветлив, но и неприветлив не был.

— Пожалуйста, садитесь, — только и сказал он.

— Я полагал, что вы сегодня мне позвоните, — сказал Карл Ланге.

— Зачем?

— Я хочу, чтоб это дело было закрыто.

— В той части, которая касается вас, хотите вы сказать?

— Да. Находиться под подозрением такого рода более чем неприятно.

— Исследование вашей одежды еще не завершено. Хотя его результат не является решающим свидетельством ни «за», ни «против». Но это вы и сами понимаете.

— Вы хотите сказать, что результаты могут не уличить меня, но не избавят от подозрений?

— Именно так. Вы, я вижу, побрились. И подстриглись?

Карл Ланге не ответил. Осмундсен сказал:

— Вчера вы не ответили на вопрос, может ли кто-нибудь подтвердить, что позавчера вечером вы находились в своей квартире.

— Нет.

— Что нет?

— Никто не может. Свидетелей своей невиновности у человека, как правило, нет. Прежде мне не приходилось заботиться об алиби.

— Точно?

— Абсолютно.

— А восемь лет тому назад?

Карл Ланге молчал в полном недоумении.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Не понимаете? А название улица Сант-Улавсгате ничего вам не говорит? У вас был привод.

— Ах, это. Да, теперь вспоминаю.

— А так не помнили?

— Нет.

— Но теперь вспомнили?

— Да, я ж сказал.

— Со всеми подробностями?

— Да. Но какое это имеет отношение к нынешнему делу?

— Может, никакого. А может — прямое. Пока рано говорить.

— Знаете что!

— Успокойтесь, Ланге. Вот передо мной протокол задержания. Позвольте коротко изложить его суть. Полицейская машина выехала по адресу Сант-Улавсгате, 8, по поступившему сигналу о том, что некая девушка спит на тротуаре в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения.