Время шло к полуночи, и было холодно. Когда наряд прибыл на место, там собралась толпа из восьми-десяти человек, в том числе вы. Трое констеблей попытались увезти девушку, но вы вступили в пререкания с ними и утверждали, что девушка собиралась идти к вам домой. Вы утверждали также, что договаривались с ней об этом. Когда полицейские все же попытались увезти ее, вы оказали столь бурное сопротивление, что были задержаны. Девушка была несовершеннолетней.

Карл Ланге сидел молча, долго. Он был не в силах шелохнуться. Наконец он поднялся.

— Сидите, — сказал Осмундсен.

Карл Ланге остался стоять. Он ненавидел человека перед собой. Потом выговорил:

— Спасибо за краткость изложения. Не знаю, кто именно исказил факты — вы или тот, кто составлял протокол. После моего ухода вы, возможно, дадите себе труд ознакомиться и с моей версией происшедшего, если ее не изъяли из дела, конечно.

— Я читал ее.

— Тогда вы, очевидно, знаете, что на меня наложили штраф за сопротивление полиции. И что я отказался платить его, после чего штраф отменили, а дело закрыли. Почему бы это, позвольте полюбопытствовать?

Осмундсен молча смотрел на него.

— В полицейском протоколе написано, что я был пьян. Это ложь, что подтвердили в ресторане, из которого я возвращался. Далее: в протоколе записано, что я вел себя неадекватно и даже сцепился с каким-то стариком с палочкой. Я представил справку, что из-за сломанного ребра уже три дня носил корсет. Только потому, что я мог аргументированно опровергнуть каждое слово в этом протоколе, дело закрыли.

— Да, вы сумели извлечь выгоду из промаха тех полицейских. Они посчитали все пьяным хулиганством и не записали ни имен, ни адресов свидетелей. А почему вы так возбуждены, если дело чисто?

— Но вы-то почему так безмятежны, у вас ведь ничего против меня нет.

— С какой целью вы подстриглись и сбрили бороду?