– Он когда-нибудь писал тебе красными чернилами? – спросил Пит.

– А?

– Красными чернилами. Вон на книжной полке пузырек стоит.

– Конечно. А что такого? А тебе он красными чернилами никогда не писал?

– Нет.

Лен чихнул и высморкался. Дождь снова пошел и забарабанил в окно. Перегнувшись через стол, Лен прижался носом к стеклу.

– Темно.

– Сделал бы себе ингаляцию с бальзамом, – сказал Пит.

– Зачем? А ты когда-нибудь писал ему красными чернилами?

Пит отнес чашку на кухню и ополоснул. Вернувшись в гостиную, он обнаружил, что Лен держит очки в вытянутой руке и рассматривает их, прищурившись.

– Смотри, они там.

– Что это?

– Ты даже не можешь представить, как много ты теряешь из-за того, что не носишь очки.

– Что же это я теряю? – спросил Пит, наливая в свою чашку чаю.

– А вот что. Я тебе объясню. Смотри, в центре каждой линзы всегда есть светящаяся точка, и она прямо в центре твоего поля зрения. Ты не ошибешься. Не оступишься. Эти точки есть всегда, даже темной ночью, это такой спрессованный, законсервированный свет, который висит в воздухе прямо перед тобой. Понимаешь, есть такие люди, и мы с тобой оба их прекрасно знаем, которые живут с постоянно нахмуренным лбом. Если иногда им удается расправить эти морщины, мир оказывается совсем не плохим, и тогда они готовы вложиться во все что угодно. Ну хорошо, я не могу сказать, что вижу мир таким же образом, как они. Наверное, одного знания, что эти точки света существуют, недостаточно. Может, у нас даже нет ничего общего во взглядах. Я только вот что хотел сказать. Эта световая точка указывает тебе угол твоей орбиты. И нечего на меня так смотреть. Ты не понимаешь. Этот огонек дает тебе чувство направления, даже если ты не двигаешься с места.

– Ну и что мне теперь, на колени упасть?

– Это было бы очень разумно с твоей стороны.