– Нет, – сказал Пит. – Я из Бетнал-Грин босиком пришел.

– Не в форме я. Память теряю. Он сел за стол и покачал головой.

– Ты когда последний раз спал? – спросил Пит.

– Спал? Не смеши меня. Я только и делаю, что сплю.

– А работа? Как насчет поработать?

– В Юстоне-то? Там же пекло. Пекло, как в топке. Конечно, лучше плохой воздух, чем совсем никакого. В ночную смену еще ничего. Поезд приходит, я даю парню полдоллара, он делает мою работу, а я забиваюсь в уголок и читаю расписание. Служебная столовка всегда открыта. Если б я сегодня попал в ночную смену, они бы дали мне чаю сколько влезет, и притом с молоком и сахаром без ограничений, я тебе серьезно говорю.

Пит встал и потянулся, упершись рукой в стену.

– Ты бы хоть поправился немножко, – сказал Лен. – А то кожа да кости.

– Он скоро придет. С минуты на минуту.

– Ты когда последний раз на себя в зеркало смотрел? У тебя скоро скулы кожу изнутри проткнут.

– Ну и что? – сказал Пит, глядя в окно. Лен снял очки и потер глаза.

– Знаешь, во мне, наверное, происходят большие внутренние изменения, – сказал он.

– Правда?

– Я чувствую. Мне предстоит претерпеть большие изменения.

Пит собрал чашки, взял заварочный чайник и отнес на кухню, а там снова поставил воду кипятиться на газ.

– Ты что делаешь? – спросил Лен, стоя на пороге кухни.

– Он наверняка захочет пить.

– Пустой чай? С ума сошел. Нельзя приглашать человека в его собственный дом и угощать пустым чаем.

– Ты с мозгами-то соберись, – сказал Пит. – Ты же сам мне сказал, что он тебе написал в письме.

– Он сказал, чтобы мы подождали у него дома и поставили чайник.

– Для чая?

– Для чая.

– А я что делаю, – сказал Пит. – Я в точности, буквально исполняю его просьбу. Чаю он у меня получит. Просто черного чаю. Пустого, без молока и сахара. В девять минут второго. Ночи.