- Никаких увиливаний!

Дождался ее и приглашает обедать, хоть она и нервно упрямится. Привел в заведение, закрытое для других, здесь жарятся цыплята табака: вкусный запах дразнит и возбуждает. Пинской полил цыпленка соусом ткемали с базиликом и красным перцем, заставил девушку выпить сухого вина и буквально кладет ей в рот соблазнительную курятину. Когда она стала есть, волнуясь все меньше, он напомнил ей свои вопросы.

Оказалось - она ужасно переживает не за себя. С ее подругой случилось...

- Мы с ней, Константин Павлович, снимаем маленькую комнатку. Обе мы не свердловские, а приехали из поселка. Она - милая, красивая, но - заикается. За это я ее жалею. Она работает в парикмахерской на Исетской набережной.

Тут девушка мнется, смущается до помидорного цвета лица:

- Это случилось вчера вечером, после окончания рабочего дня...

- Вашу подругу ограбили? - говорит Пинской и думает, сколько дать денег.

Но девушка мотает головой, лезет в ридикюль за платочком, слезы так и текут.

Грубо говоря, подругу обули. И вот каким образом. По вечерней улице топал мужик большой уверенности в себе. Хам, а уж бабник - прожженный и свихнутый. Зырк-зырк по окнам: авось-де усеку раздетую? Глядит - яркий свет в парикмахерской, дверь - стеклянная. За дверью девушка в белом халатике нагнулась: выметает волосы из-под кресла. В парикмахерской уж никого нет.

Мужик зашел и, как это беззастенчиво называют, цап ее за булочку. А они у нее хорошо развитые, круглые, а гладкие - мрамор! Она выпрямилась, как от удара электричеством, лицо и глаза горят обидой. Хочет выразить этому подонку, что не испорченная и что она - на работе!

- Я, - кричит, - парикма...хер! - заикнулась бедная.

Он слышит: "Хер!" Радостно щерится, расстегнул ширинку и выпростал орудие похабства: конечно, мол, не без хера! Девушка отпрянула от него, даже и смотреть не хочет. Выкрикнула с заиканьем:

- Не оскор...блять!