Он пришел в безобразный восторг:

- Б...? Тогда тем более... - скок к ней, облапил - и спускать с нее трусики.

Она хвать со столика флакон тройного одеколона - бац по лбу! Флакон вдребезги. Мужик шатнулся, трясет башкой - и сам стал заикаться:

- Ты не пси...хуй!

А девушка решила, бедняжка: теперь он ее и передразнивает! Оттого ей еще больнее. Она хочет крикнуть ему: "Передразнивать-то зачем?!" Но заиканье одолело. Выговаривает:

- Перед... перед... - и не может договорить.

Мужик набычился:

- Передом так передом, хотя раком было б лучше! - повалил ее на пол и, как ни билась, скомкал иллюзии.

До того она была действительно девушкой без натяжек, вела замкнутый образ жизни.

Пинской выслушал рассказ, особенно последние слова - сидит мрачный. Перед ним стакан картлинского вина, но он не пьет, а спрашивает рассказчицу: обращались ли в милицию? И узнает, что мусоров вызвали прохожие, они с тротуара усекли завершение случая. Мусорам подали так, будто парикмахерша и завлекла. Какой, мол, сопротивляться, когда даже свет выключить поленилась?.. Ее могут посадить на пятнадцать суток: за нарушение общественного порядка.

Пинской погладил рассказчицу по приятной ручке.

- Я сделаю, что этого не будет, Ирочка! И разберусь с проходимцем. Мне его разыщут.

- Его искать - дойти до площади Ленина. На Доске Почета красуется.

Проходимец-то - Иван Лохин с Уралмаша, Герой Социалистического Труда. Терся в подхалимах у секретаря парткома, и тот представил эту шестерку к ордену. А орден прикалывал сам кремлевский хозяин. Лохин в Свердловск вернулся - не узнать. До того охамел: может на детской площадке в песочницу помочиться или к встречному менту обратиться на "ты". Обком окружает его заботой, на всех заседаниях он сидит в почетном президиуме.

Ну, и ушел с головой в беспримерный разврат. То в трамвае на конечной

остановке вступает в связь с вагоновожатой. То в кино на дневном сеансе, когда зрителей мало, осуществляет на заднем ряду близость с билетершей...