Но теперь все другое.

Входят девушки. Они не бритоголовы, но коротко пострижены. Они улыбаются, глядя на мертвого Бирюкова.

Финал: сообщения в газетах о самоубийстве.

Фотография плачущей жены Марты. Назовем ее лучше Кристиной. Плачущая Кристина. Интервью честного журналиста.

Честный журналист говорит, что он не верит в самоубийство, он прозрачно намекает, однако не отрицает подлинности почерка.

Его похитили!

Но кто?

Он предсказал распад.

За это его убили.

Несвежий Иосиф рассказывает, как они сидели на веранде.

Кристина выйдет замуж за честного журналиста.

– Дайте мне осмотреться!

– Можно подумать, что ты там не следил за событиями!

– Честное слово, нет...

Конечно, они не верят. А он не врет. И так будет всегда.

– Как вы себя чувствуете? Простите за некоторое насилие.

У каждого есть своя Москва, Москвы роятся, как весны и звезды, и вдруг он входит в нормальную жизнь, и все прекрасно, и он не находит себе места, потому как уж больно бессмысленно потеряны годы, десятилетия, рухнуло все: ему на голову. Он попадает в свою Москву, и слезы! горючие слезы! – он никогда не думал, что так можно плакать, но, идя по этому городу, разглядывая названия улиц, встречает уехавшего друга, и друг предупреждает его об опасности – и он сам знает, что есть какая-то невидимая грань, и перешагивает ее: если перешагнешь – погиб, – и он перешагивает эту грань и знает, что обречен, и начинается слежка; он вскакивает в такси и видит: слежка, и вдруг возникают морды из прежней жизни, и не понятно, то ли поблекла новая столица, то ли он уже снова в старой:

– Я сначала еду в Петербург.

– То есть назад?

– Скорее в сторону... Далее морем. Так выйдет дешевле. Они тебя убьют.

– Да за что!?

Нет, быть не может, ведь я сам всегда выступал за терпимость. Но все ж таки они все потеряли... Они потеряли-то что? Они приобрели – все!