- Мэ... о... сы... кэ... ва... Мэ-ос-ква... Москва! - удивился он, глядя на красный кружок, расположенный примерно там, где у коровы должно быть сердце, и обрадованно повторил: - Москва!

Чуть повыше стоял еще один кружок, поменьше, но букв было столько, что справиться с ними не удалось ни с первого, ни со второго, ни с пятого раза:

- Лэ... е... ени... ныг... нгы... ны-гра...

Мальчик махнул рукой:

- Пусть тебя дураки читают, - и принялся выискивать слова, которые давались певуче и легко: - Ту-ла... Ки-ев... Ри-га... Фо-рос... Баку... Ал-ма-А-та... Ма-га-дан... - Поднатужившись, сложил из букв: Фру-нэ-зе... Я-ро-сы-ла-выль... Вэ-ла-ди-вос-ток...- а затем, пыхтя и отдуваясь, с трудом ворочая во рту неподатливую кашу: - Дэ-ж-дыж-зэжес-каз-гас-ган... Джез-каз-ган! Джезказган!

Некоторые из этих слов, Москва, например, обозначали города - такие места, где живет много-много людей и стоят большие дома, - вроде Водолаги или Ново-Промысловска; другие могли обозначать что угодно: например, имена животных, или птиц, или таких вещей, которые вообще неизвестны людям. Больше всего мальчику понравилось слово Улан-Удэ он сразу представил себе крутую заледенелую гору, с которой можно бесконечно долго лететь верхом на уланудэ в облаке серебристой снежной пыли, позабыв обо всем на свете и визжа от восторга.

Прокашлявшись и растирая ладонью грудь, вернулся мужчина - мокрый, со слипшимися на лбу волосами и зажатой в зубах догорающей цигаркой. Недоуменно глянул на мальчика, подошел поближе. Мальчик обернулся:

- Папк, а чиво это такое?

Мужчина пожал плечами:

- Карта. От бати осталась.

- А зачем она нужна?

- Ну, как зачем... - мужчина замялся. - На ней наша страна нарисована... как бы. Ну, там реки, города... Как с самолета если смотришь, так и на карте. Батя... ну, дед твой... он вот так помню станет... руки за спиной сложит и все смотрит, смотрит... Я спрашиваю: чего, ты, бать, там ищешь? Путешествую, говорит.