И когда пришло время, случилось так, что завесы, отделявшие известные земли от краев неведомых, постепенно поднимались. В эти долгие годы веяли восточные ветры. Облака плыли на запад, и в том же направлении пробегали серпа и лось, и целые стада их. Какие-то силы налегли на землю, стеною мрака заволокло места, где всходит солнце. Запад открывался, и слышным стало молчание его безлюдья. Доносился манящий голос его лугов и рощ, протяжный слышался зов, не похожий ни на шелест дубравы, ни на голос человека, но звучащий в груди людей.

В ту пору опять приходили купцы на древнюю родину славян и рассказывали о неведомых племенах, кочующих в столь неслыханном множестве, что дремучие леса и холмы отступают перед ними. Многие обсуждали эти вести, и ходили слухи, будто сами земли двинулись в поход, а с ними — реки, горы, поляны и деревья.

Услыхав эти речи, заплакала одна из женщин, запричитала:

— Чужие племена сгонят нас с наших лугов, с урожайных прогалин — горе нам, изгонят нас из леса!

Еще не слышен был топот стад, еще не гудела земля под ногами пришельцев, но прочие женщины присоединили свой крик к воплям рыдавшей. Раздирая лицо, завыли они вместе с нею, надеясь жалобами отвратить злые силы.

А мужчины, в уединенных жилищах или собравшись вместе, старались истолковать знамения, появившиеся тогда. Говорили о чужестранце, который пользовался их гостеприимством, а потом поспешно ушел дальше по течению реки. Говорили о телодвижениях его, о вестях, что принес он, и искали ответа в гаданьях.

Лес, земля, луга, воздух и вода отвечали недобрыми знамениями. Тогда вопросили дерево. Вопросили ствол дуба, что с незапамятных времен стоял на месте спасения, доброй охоты и пчелиного роя.