Счастлив род, едавший медовые соты из дупла этого дуба!

Счастлив род, которому священное дерево даровало молнией обточенный сук, дабы возделывать землю!

Счастлив порядок, пошедший от этого дара!

Счастливо и предсказанье, что поведало им дерево колыханием своих ветвей. Разве не отмерли последние остатки его вершины? Разве не говорит оно этим: перемените место поселения, идите в неведомые края, ибо почва, что не кормит меня, не прокормит и вас?

Много лет уже отказывался священный дуб принимать влагу этой почвы. Уже много лет тому назад принял он облик человека.

Когда-то, обрубая отмершие ветви, увидел человек, что стрелу, вросшую в древесину, держит рука. Приглядевшись, заметил он и другую руку, и туловище, плечи, голову. И высвободил он топором этот увиденный облик от лишнего.

С тех пор обрело дерево человеческую фигуру и готовилось покинуть старое место.

Стояло оно на холме спасения. Питало медом людей. Сбросило свои развилистые сучья, чтоб научить мужчин пахать землю, а теперь, обретя человеческий облик, зовет к походу, будто говорит: «Нагрузите сани домашним и полевым скарбом! Положите на них и фигуру, высеченную из моего ствола, ибо ни вы, ни я уже не найдем пропитания здесь!»

Далеко разносится эта безмолвная речь. Пророчество это внушает тревогу и небывалое желание двинуться туда же, куда бегут серна и лось, и целые стада их.

И вот готовят мужчины волокуши. Вот женщины сгоняют свиней, а тот, кто хорошо владеет топором, обтесывает вещее изваяние. Четче проявляет в дереве руку, что держит стрелу, вросшую в древесину, и готовит идола в дорогу, а в другую руку его, обращенную к Западу, вкладывает рог.

И вот настало время, заскрипели корзины и сани. Раздались топот стада и топот человеческих ног, и крики, и блеяние овец. Племя двинулось. Пошли племена! Сколько их потянулось с Востока на Запад?

Священный идол идет впереди. Деревья расступаются перед ним, буреломы отходят в сторону. Мелькают перед ним озера, луга, пригорки и лощины, брошенные кострища и давние пожоги.