Улица была залита солнцем. Ступенчатые тени деревьев, стоявших вдоль арыка, стелились во всю ширину тротуара.

– Побегай, детка, – сказала женщина, – немножко побегай!

Но девочка, втиснувшись между ними, схватила их обоих за руки.

Женщина попыталась освободиться.

– Иди побегай, детка, – повторила она, – ты же просилась погулять.

Она знала, что от мужа не укрылись ее маневры. – Я в середке хочу, – сказала девочка. Мужчина взглянул на жену. Его поразила чуткость дочери к делам взрослых.

– Ну что ж ты не пошел? – спросила жена. Мужчина молчал.

– Не поняла, – сказала женщина. Мужчина продолжал молчать.

– Что-то я вообще ничего не понимаю, – добавила она.

– Я-то тут при чем, – отпарировал муж.

– Покачаете меня на качелях? Сильно-сильно! – спросила девочка, дергая за руки обоих. Ни тот, ни другая не обратили на нее внимания.

– Хорошо, скажи правду, – сказала женщина.

– Ты прекрасно знаешь, что я так и делаю, – ответил он.

– Сильно-сильно! – повторила девочка, снова подергав их за руки.

– Что особенного я сказала? – удивилась жена.

– Ничего, только намеки твои ни к чему.

– Ну конечно, намеки… – пробормотала женщина.

– Вы ругаетесь? – забеспокоилась девочка. Мужчина с нежностью взглянул на макушку дочери.

Волосы были расчесаны на прямой пробор, заплетены в две косички и завязаны шелковыми бантами в виде розанов. Улица полнилась послеполуденным шумом раннего лета, солнце на небосклоне осыпало золотой пылью густую листву деревьев, отчего зелень казалась особенно свежей и яркой.

– А помнишь, – сказала женщина, – однажды вечером, мы тогда только поженились, ко мне пришли гости, а ты ушел в кино и потом признался, что тебе стало вдруг так одиноко, что ты прямо удивился?

Они почувствовали, как кто-то резко дернул вниз их соединившиеся было руки.

– Не балуйся, Мину-джан, – сказал отец.