Случилось нечто...

Уи.

Да?

О'Кейси.

Сюда несите!

Полицейские вносят мертвое тело.

Вот мой свидетель, господа. Боюсь,

Что Боул уже к допросу непригоден.

(Быстро уходит.)

Полицейские кладут тело Боула в углу зала.

Догсборо (Гэфлзу).

Ах, уведи...

Гэфлз, не отвечая, выходит.

Уи (подходит к Догсборо, протягивает ему руку).

Я поздравляю вас

С победоносно начатой войной,

И ясности добьюсь - любой ценой.

Появляется надпись.

VII

Отель "Мамот". Номер Артуро Уи. Два телохранителя подводят к нему

оборванного актера. На заднем плане - Дживола.

Первый телохранитель. Шеф, это актер. Безоружный.

Второй телохранитель. У него ни гроша за душой - нету на хлеб, не то что на пистолет. А надрался он вот почему: в шалмане все, как назюзюкаются, так орут: "Читай!" Актер, говорят, хороший. Классиканский.

Уи. Так вот: кое-кто дал мне понять, что мой выговор оставляет желать лучшего. Никуда не денешься, придется произносить речи, - особенно если сунуться в политику. Хочу взять несколько уроков. Декламация и движение.

Актер. Так точно.

Уи. Подать зеркало.

Один из телохранителей выносит на авансцену большое трюмо.

Сначала - походка. Как вы ходите в драме или там в опере?

Актер. Понимаю вас. Вы имеете в виду величественный стиль. Юлий Цезарь, Гамлет, Ромео, пьесы Шекспира. Господин Уи, вы напали на подходящего человека. Старый Мэхонни за десять минут научит вас, как выступать на классической сцене. Господа, перед вами трагический случай. Я разорился на Шекспире. Английский писатель. Если бы не было Шекспира, я мог бы сейчас играть на Бродвее. Трагедия стойкости. "Мэхонни, когда вы играете Ибсена, не надо играть Шекспира! Сверьтесь с календарем, милостивый государь, - на дворе тысяча девятьсот двенадцатый год!" "Милостивый государь, - отвечаю, искусство не знает календаря, а я человек искусства". Так-то.