Ведь он народен даже без народа.

Он строит балагура и к тому же

Так хохотать умеет, если надо,

Что сыплется известка. Впрочем, он

Хохочет и тогда, когда не нужно.

Вот, например, когда ты выступаешь

Как сын кварталов Бронкса, говоришь

О семерых парнях...

Уи.

Он что ж, хохочет?

Дживола.

Да, штукатурка сыплется. Но ты

Не говори ему, а то он скажет,

Что я опять хулю его заглазно.

Артуро, лучше отучи его

От собиранья шляп.

Уи.

Что?

Дживола. Шляп людей,

Которых застрелил собственноручно.

Он в этих шляпах любит щеголять.

Ведь это гнусно!

Уи.

Я смотрю сквозь пальцы.

Я склонен у сотрудников моих

Не замечать их слабостей.

(Актеру.)

Теперь

Мы обратимся к декламации!

Прочтите что-нибудь.

Актер. Шекспир. Только Шекспир. Цезарь. Античный герой. (Извлекает из кармана книжку.) Что вы скажете о речи Антония? Над гробом Цезаря. Против Брута. Предводителя коварных убийц. Образец публичной речи, самый прославленный образец. Когда я был в зените славы, я играл Антония, в тысяча девятьсот восьмом году. Господин Уи, это именно то, что вам нужно. (Становится в позу и строка за строкой декламирует речь Антония.)

Внемлите,

Друзья, собратья, римляне!

Уи повторяет за ним, глядя в книжку, - актер поправляет его, но все же в

основном речь Уи сохраняет свойственную ей отрывистость и грубость.

Не славить

Пришел я Цезаря, а хоронить.

Людей переживают их грехи;

Заслуги часто мы хороним с ними.

Пусть будет так и с Цезарем. Представил

Нам властолюбцем честный Брут его;

А если так, то это тяжкий грех,

И тяжко за него наказан Цезарь.

Уи (продолжает один).

Я, с разрешенья Брута и других,

Ведь Брут - весьма достойный человек,