Подобно многим другим героям итальянской легенды, Кекко Руска пас коз в дни своей юности, — в день 22-го жерминаля

Эти белые мундиры слились в уме Кекко с жандармами, которых они привык считать врагами давно, как сын доброго и всеми уважаемого бандита Маттео Руска. Старый Руска не убил, впрочем, кажется, ни одного человека за всю свою долгую жизнь. Он снискивал пропитание одним своим воинственным видом, беспечностью властей и более всего расположением бесчисленных женщин и девушек в бесчисленных горных селениях. Франческо был одним из его сыновей. Когда умерла его мать, жившая вдовой в бедном домике на окраине Гаргаро, и когда умер где-то в горах старый Руска, испустивший дух на руках священника, поспешившего приехать к нему верхом на муле, Франческо остался на иждивении коммуны и сделался ее пастухом. Тень героического происхождения лежала на нем, и ради воспоминания о самом прославленном из своих пасомых местный священник дон Феличе обучил его грамоте и даже преподал ему первые начатки латыни.

То, что услышал Кекко от дона Феличе о бандитах, которых он сам никогда не видал, явилось ему в живом образе войск Лагарпа, входивших в состав армии гражданина-генерала Бонапарта. Солдаты, которые увлекли его с собой, были одеты бедно, пестро и причудливо; у многих из них были на головах красные фригийские колпаки

Кекко исполнил всё то, что от него требовалось. Он видел захваченный врасплох бивак глупых австрийцев, где еще дымился в котлах их гороховый суп. Он видел после того бой у горной деревни, слышал редкие выстрелы пушек и жужжащий полет чугунных ядер. Ни на одну минуту он не испытал ни малейшего страха. Он, как очарованный, повсюду ходил за молодым офицером, и когда при переходе через горную речку тот остановился, зачерпнул ладонью воды и помочил свой горячий республиканский лоб, Кекко сделал точь-в-точь то же самое.

На том берегу этой речки белые мундиры, засев в кустарнике, стреляли в наступающих.