– Что ж он сказал?

– Стали мы уже прощаться, он и говорит мне: «Я, любезный друг, скажу тебе откровенно, как старому товарищу; ты, пожалуйста, не сердись… Но есть такое обстоятельство. Оно, если хочешь, ничтожно, но все-таки оно не соьсем ладно… Оно может, при твоем представлении, неблагоприятно повлиять на начальника…

– Что ж такое?… – спрашиваю.

– Ты знаешь, – говорит он, – в этих случаях весьма важно первое впечатление… Откровенно скажу тебе: боюсь за твой рост…

Я удивился.

– Как – рост? – спрашиваю.

– Да, любезный друг, должен предупредить тебя: он, то есть начальник, имеет предубеждение против людей высокого роста… Что ж делать! у этих лиц есть также свои слабости. Потом, говорит, есть еще другое обстоятельство…

– Что? – спрашиваю.

– Да вот, говорит, этот бас…

– Какой бас? – спрашиваю, ничего уже не понимая.

– У тебя, – говорит, – такой густой бас; этого он также не выносит; громкий голос действует на него раздражительно. Оно, если хочешь, весьма понятно; сам посуди: с утра до вечера комитеты, аудиенции, заседания, совещания, доклады, представления… поневоле нервы раздражатся!… но, пожалуй, и это бы еще ничего, если бы…

– Разве еще что? Боже мой!… – спрашиваю.

– Извини, прошу тебя, – говорит он, – но надо смотреть на вещи настоящим образом; у всякого человека есть свои слабости… ну, а этим лицам они и подавно извинительны. Я желаю тебе добра, и потому только решаюсь предупредить тебя: я заметил, когда ты начинаешь объясняться, ты поминутно делаешь нервные движения, дергаешь головою и даже махаешь руками…

– Да, говорю, правда… ну, так что ж?…

– Ничего, решительно ничего, – поспешно возразил Ягозин, – только вот этого-то он особенно не выносит… Состоя, понимаешь, темперамента сырого, он любит прежде всего спокойствие.