Предупреждаю тебя: когда будешь ему представляться, – войди тихо; не начинай говорить, прежде чем тебя не спросят; спросят – отвечай, понижая голос насколько возможно; отвечай кор сжато; словом, говори как можно меньше; больше слушай и старайся стоять спокойнее, даже, если можешь, с опущенными глазами… Что ж делать! – говорит, и тут начал похлопывать меня по плечу. – Что ж делать, не нам, – говорит, – переделывать свет; надо, братец, – говорит, – жить со светом!…»

– Сомневаюсь в успехе! – заключил товарищ.

И действительно, он был прав. Ему не удалось даже представиться; с того самого дня не было даже возможности добиться вторичного свидания с Ягозиным.

Вскоре весь служебный люд столицы заговорил о новом назначении Ягозина.

Рассматривая это назначение с точки зрения обыкновенной логики, оно по своей специальности не имело ничего общего с прежней служебной деятельностью Ягозина, диаметрально даже с нею расходилось. Но здесь руководством служили другие, более основательные соображения: прежде всего здесь нужен был человек надежный, верный и преданный. К тому же лицо, занимавшее прежде место, давно надоело, прискучило; в его управлении найдены были некоторые запущения; говорилось даже о злоупотреблениях. Лицо это, конечно, было немедленно повышено, ему дали аренду, оставили полный оклад прежнего содержания и перевели в другое ведомство. Ягозин занял его место.

Со свойственною ему ловкостью он окружил себя специалистами, и здесь точно так же – благодаря своим помощникам – не замедлил обратить на себя внимание начальства.

Два года спустя, вспомнив обо мне случайно, он пригласил меня к себе на свадьбу: он женился на свояченице нового своего начальника, девице красивой и богатой, но имевшей несчастье обставить себя в глазах света какой-то таинственной, романтической историей.

Ягозин, переехав в дом жены, отделал его с большим вкусом и начал давать обеды, получившие в скором времени известность.