Он поднял голову, увидал меня и тотчас вскочил на ноги... "Что, что надо? что такое?" - забормотал он спросонья.

Я не тотчас ему ответил: до того поразила меня его наружность. Вообразите себе карлика лет пятидесяти с маленьким, смуглым и сморщенным лицом, острым носиком, карими, едва заметными глазками и курчавыми, густыми черными волосами, которые, как шляпка на грибе, широко сидели на крошечной его головке. Все тело его было чрезвычайно тщедушно и худо, и решительно нельзя передать словами, до чего был необыкновенен и странен его взгляд.

- Что надо? - спросил он меня опять.

Я объяснил ему, в чем было дело, он слушал меня, не спуская с меня своих медленно моргавших глаз.

- Так нельзя ли нам новую ось достать? - сказал я наконец, - я бы с удовольствием заплатил.

- А вы кто такие? Охотники, что ли? - спросил он, окинув меня взором с ног до головы.

- Охотники.

- Пташек небесных стреляете небось?.. зверей лесных?.. И не грех вам Божьих пташек убивать, кровь проливать неповинную?

Странный старичок говорил очень протяжно. Звук его голоса также изумил меня. В нем не только не слышалось ничего дряхлого, - он был удивительно сладок, молод и почти женски нежен.

- Оси у меня нет, - прибавил он после небольшого молчания, - эта вот не годится (он указал на свою тележку), у вас, чай, телега большая.

- А в деревне найти можно?

- Какая тут деревня!.. Здесь ни у кого нет... Да и дома нет никого: все на работе. Ступайте, - промолвил он вдруг и лег опять на землю.

Я никак не ожидал этого заключения.

- Послушай, старик, - заговорил я, коснувшись до его плеча, - сделай одолжение, помоги.

- Ступайте с Богом! Я устал: в город ездил, - сказал он мне и потащил себе армяк на голову.

- Да сделай же одолжение, - продолжал я, - я... я заплачу.

- Не надо мне твоей платы.

- Да пожалуйста, старик...

Он приподнялся до половины и сел, скрестив свои тонкие ножки.