— Не терзайтесь. Каждый делает то, что может, к чему у него лежит душа. Наточка посылает посылки политическим, иногда навещает ссыльных, помогает нам. А разные протесты, обращения… не переживайте и не подписывайте их. До тех пор, пока не почувствуете, что если не подписать письмо — начнется порча души. А уж тогда решайте сами.

Помолчали. Сигаретный дым поднимался к потолку, струясь между разноцветными рыбками, покачивающимися под люстрой на невидимых ниточках.

— А если меня все-таки начнут таскать на допросы?

— Раз уж Вы связались с нашей опасной компанией, то вот мой совет. Держитесь спокойно, с достоинством. Никогда не позволяйте на себя кричать. Подумайте заранее, о чем Вас могут спросить. Мы сильны уверенностью в своей правоте, в том, что мы не делаем ничего противозаконного. Там, где можно ответить правду, — отвечайте правду.

— Всю, как на духу?

— Нашу правду они расценивают как клевету, наши открытые выступления — как преступления. Можно ли рисковать судьбой друзей? Поэтому многие правозащитники впрямую отказываются отвечать на вопросы, касающиеся других.

— Но ведь какую-то забранную у меня, к примеру, книгу, бумагу я мог просто случайно найти.

— Иногда такое может сойти, — по мелочи. Но лучше не рассказывать следователю фантастических историй. Мол, неизвестный забыл на вокзале «дипломат», в котором был разный самиздат или «Архипелаг» Солженицына, а я этот чемоданчик случайно нашел. Следователь — профессионал, он постарается доказать что самиздат напечатан на машинке Вашего хорошего знакомого, что с этим «дипломатом» Вы ходите уже несколько лет, или что в указанное время Вы вообще не могли быть на вокзале. А быть уличенным во лжи неприятно и унизительно.

— Картошка готова, — заглянув в дверь, сказала Ната.

— Тогда посидите с нами. Может быть, попьем чаю? У меня сегодня будет собрание наших «хельсинкцев». Но если хотите, вы оба можете остаться. Мы ведь не подпольщики, секретов у нас нет. Хотя «топтуны» под окном наверняка будут.