— Так. Печенье, сыр, колбаса, батон белого, молотый кофе. Кекс «Столичный». Творожные сырки, ряженка. Еще, если будут, двадцать пачек папирос с фильтром. Софья Андревна перешла на них, когда врачи стали настаивать, чтобы она бросила курить. А до того она по старинке курила «Беломор». Современными сигаретами, говорит, не накуривается.

С нагруженными сумками они позвонили в дверь второго этажа. Им открыла какая-то соседка, и они прошли в комнаты. Костя поздоровался с хозяйкой, Наташа расцеловалась с ней.

— Спасибо. А мои гости еще не собрались. Присаживайтесь, — сказала Софья Андреевна. Она со вздохом смешала разложенные по столу карты. — Что делать? Опять мой пасьянс не вышел.

Костя огляделся. Большая комната с очень высоким потолком и окнами фонарем, несколько репродукций по стенам. Стеллаж с книгами. На столике у окна машинка «Ундервуд», какие выпускали еще до революции. Выгороженная дощатой стенкой комнатка поменьше.

— Здесь целый этаж занимала квартира какого-то чиновника. Квартиру поделили, и эта ее часть досталась мне.

Софья Андреевна задымила папиросой, Костя достал свою «Яву». Наташа встала: — Пойду на кухню, наварю картошки. Ваш столик там, помнится, первый справа?

— Наточка мне о Вас много говорила, — сказала Софья Андреевна. — Вам повезло, она чудесная девушка. Самоотверженная и отважная. Только берегите ее.

— Постараюсь. Но ведь в наше время и со мной может стрястись что угодно.

— Надеюсь, что история с фельетоном благополучно закончилась, — сказала Софья Андреевна. — Вы ведь до сих пор никаких обращений, писем не подписывали?

— Мне порой стыдно за свою трусость. — Костя закурил еще сигарету.