Костя никогда прежде не видал Сахарова, и смотрел на академика во все глаза. Нет, он не считал, что знаменитый ученый должен выглядеть сверхчеловеком. Но хоть что-то в нем могло быть особенным? Приятное, интеллигентное лицо без тени величественности. Выпуклое безволосое темя, — не таких ли в Америке называют «яйцеголовыми»? Рост чуть выше среднего. Приятный, чуть грассирующий голос.

— У меня плохие новости, — сказал он после первых приветствий. — Мне звонила из Владимира жена Николая, он вчера арестован. Я уже продиктовал по телефону свое заявление иностранным корреспондентам.

— А Роза не вернулась домой после допроса, — добавила Люся. — Наверно, ее тоже забрали.

В гостиной наступила тишина. — Теперь понятно, — сказала Софья Андреевна. — И Николай, и Роза обязательно приезжали ко мне в этот день. Я беспокоилась, почему никто из них даже не позвонил. Завтра с утра я подготовлю документ от нашей группы.

— А обсудить его можно у нас, на улице Чкалова, — предложила Люся. — Вы сможете добраться до нас?

— Сумею. Вызову по телефону такси.

За окнами светили фонари, и падал снег. Костя всматривался в лица расходившихся гостей. Да, удар, нанесенный по группе, был жестоким и болезненным, но никто не выглядел подавленно. В памяти всплыла строчка Окуджавы, — «возьмемся за руки, друзья!», — только как дотянуться до запертых за решеткой друзей? И чем им теперь можно помочь? Поймав такси и посадив в машину Андрея Дмитриевича и Люсю, Костя вернулся за Натой.

— Как нам быть дальше? — обратился он к хозяйке.

— Будем делать, что можем. Андрей Дмитриевич уже выступил в защиту Николая. Наша группа тоже заявит очередной протест. Но все равно они никого не выпустят, — ответила Софья Андревна. — Видите, как отчаянно власти боятся нашего правдивого слова? Николая арестовали за его стихи, за призыв властей к диалогу, да за его выступление в защиту Великановой. Ее взяли за «Хронику». До сих пор не могу опомниться от ареста нашей дорогой Танечки. Вы, должно быть, слышали это имя?