Похудевший, больной. «Тут я твёрдо решила, что никогда его не оставлю. В дом зашли, заплакал: «Ты одна, говорит, меня пожалела». Посидели мы с ним, вспомнили нашу дорогую покойницу и стали обдумывать, как нам быть, как поступить. Пришли мы к решению домик продать и вместе вернуться в Москву. Я и сама понимаю, моя дорогая, что нельзя его одного оставлять. Совесть моя этого мне не позволит. Теперь будем искать покупателя».

В начале декабря привезла его Катя в Москву, всё в тот же флигелечек, который уже много лет грозятся снести и всё не сносят. Поселила она Николая Петровича всё в той же своей комнатке.

Звонит мне по телефону, просит приехать посоветоваться. У меня были какие-то неотложные дела, сразу к ней вырваться не смогла. Она опять звонит и наконец приезжает сама.

Смотрю — лица на ней нет.

— Что случилось?

— Не хотят нас в загсе регистрировать. Отказали. Заявления не принимают.

— Как так?

— Без прописки, говорят, не принимаем.

— Без какой такой прописки?

Тут она совсем затряслась.

— Что я наделала, что я наделала! — и заплакала. Плачет и толком объяснить ничего не может. Не сразу я поняла, что произошло. Оказывается, уезжая из своей станицы, Николай Петрович выписался и теперь получилось, что он вообще нигде не прописан, а раз так, то и заявление в загсе для регистрации брака у них не принимают. Оба должны быть прописаны, пусть в разных городах, но оба.

— Что я наделала, что я наделала! Сорвала с места человека. Что теперь с нами будет? Что теперь делать?

Никогда я ещё не видела её такой.

— Да не волнуйтесь вы, — говорю, — всё образуется. Нет таких законов. Это же вне всякой логики. Обязательно должны вас зарегистрировать.

Тут же узнаю от неё, что с женой полковника они уже побывали в Комитете ветеранов.

— Ну и что же там ответили?

— Толстый генерал с нами говорил, глаза всё мимо нас смотрят. Сказал: Комитет делами брака не занимается. Если бы о пенсии хлопотали, тогда другое дело. Но заявление наше оставил. Только надежды у меня никакой.