Дни проходят. Неспокойна наша Катя. Как-то говорю ей:

— Вот вы всё переживаете. А почему бы вам не взять Николая Петровича к себе в Москву? Что он там один будет делать? И вам легче будет.

— Я бы рада. Да как?.. Кто его пропишет в Москве?

— Запросто, — говорю. — Он вдовец, зарегистрируете с ним брак.

— Оно, конечно, так… — помолчав, говорит Катя. — Я и об этом уже много думала, и ему писала.

— Что же он?

— Он-то ничего, согласен. Пишет: как ты хочешь, так и будет.

— Так что же?

— Сны мне всё снятся. Вижу я тут своего Ян Яновича. Грустный такой стоит, смотрит на меня. Слышу его голос: «А меня ты спросила?»

— Что за ерунда! При чём тут сон. Какие могут быть у вас сомнения? Не замуж же вы за него захотели? Доброе дело задумали.

— Так-то оно так. И сестра мне тут снилась. Встала в углу моей комнаты, руки в боки: «Ничего-то у тебя, говорит, не получится».

Я не знала, что ей ответить.

— Ну, подождите ещё, подумайте. Конечно, никогда не нужно спешить.

— Что тут думать-то! Жаль мне его, пойми ты! Жаль…

Так вот оно что. Вот почему и помолодела, вот почему и светится вся. Это любовь!

Да, да — любовь. Была она подспудной, но с первого же его приезда в Москву. Катя, может, и сама не догадывалась о ней. Но все жертвы, этот рабский труд на них обоих. Нет, не мог он объясняться только родственными чувствами.

Что же, думаю, прекрасно. Значит, нет для любви возрастных границ. Вечно теплится она в женском сердце и только поджидает случая, чтоб разгореться.

Поздней осенью собралась Катя ехать к нему. Чувствую, волнуется, переживает свою поездку.

— Катенька, — говорю, — успокойтесь. Вы должны ехать с лёгкой душой.

Улыбнулась.

— Правду говоришь?

Смутилась, потупилась. И это в семьдесят пять. Чудеса!

Приходит от неё письмо. Пишет Катя, что встретил её Николай Петрович на вокзале. Пока шли с её вещичками к автобусу, он три раза останавливался, не хватало дыхания.