-- Позвольте, товарищи, мы, кажется, перешли к обсуждению, не дослушав доклада, -- вмешался Кравцов. -- Нина Игнатьевна, мы слышали ваши критические замечания. Но критика без конструктивных предложений бесплодна. Что, в конце концов, вы предлагаете?

-- Неужели не ясно? Предлагаю прекратить практику оценки работы преподавателей, кафедр, института в целом по успеваемости студентов. Ликвидировать дутые отчеты о ходе борьбы за успеваемость. Избавить нас от мелочной опеки деканата...

-- Ну, это невозможно, -- солидно сказал Кравцов. -- В нашем обществе...

-- Именно в нашем обществе это и возможно. В частности, в вузе. Пусть нашу работу оценивают по выходу, по качеству работы наших выпускников.

-- Утопия. Еще предложения?

-- Только самые общие. Подбирать людей тщательнее, доверять им больше, контролировать меньше. И, главное, контроль должен быть квалифицированным.

Кругом зашумели. Кравцов застучал по столу костяшками пальцев:

-- Товарищи, товарищи, вы не даете докладчику кончить.

-- Да у меня, пожалуй, все. То, что я говорю, одним известно, другим неприятно, а третьим просто неинтересно. Недаром профессор Завалишин спит.

Все поглядели на Энэна -- он и в самом деле спал. Такая уж у него была особенность: длящаяся речь одного человека действовала на него неодолимо. Что-то на него наваливалось, мягко давило, он погружался в сон, как в огромный, размером с мир, пуховик. Правда, спал он непрочно, все время сохраняя какой-то контакт с происходящим и отдаленно понимая, о чем речь. Как только упоминалось его имя, он просыпался. Вот и сейчас он приподнял голову, открыл глаза, дернул дважды щекой и, дважды заикнувшись, сказал:

-- Я не сплю. Я все слышу.

-- Значит, мне показалось. У вас были закрыты глаза.

-- Веки тяжелы, -- сказал Энэн, снова закрыл глаза и опустил голову.

-- Тоже мне Вий, -- шепнула Элла.

-- Хорошо, что спит, -- ответила Стелла. -- Не дай бог, проснется, начнет говорить... На заре ты ее не буди.