-- Может быть, есть вопросы к докладчику? -- спросил Кравцов, пытаясь ввести заседание в русло. Маркин поднял руку:

-- Позвольте вопрос. Тут как будто упоминались два персонажа: конь и трепетная лань. Как это понимать?

-- Деканат и мы, -- пояснил Спивак.

-- Кто конь и кто лань?

-- Конь -- деканат, а трепетная лань -- мы.

-- Как раз наоборот, -- сверкнула глазом Асташова. -- Трепетная лань -деканат. Трепещет-то он, а не мы. Если бы мы трепетали, давно бы не было двоек.

-- А нельзя ли, -- не унимался Маркин, -- рассмотреть эту конфликтную ситуацию как парную игру с нулевой суммой?

-- Глупо, -- ответила Нина.

-- Товарищи, товарищи, не будем оскорблять друг друга, -- вмешался Кравцов. -- Нам еще предстоят прения по докладу. Кто хочет выступить?

Поднялся Спивак, расправил плечи, грудь колесом. Брюки его торжественно струились, не свисали -- ниспадали.

-- Все это чушь собачья, сотрясение воздуха. "Абсолютная шкала, относительная..." Двойка есть двойка, я ее нутром чувствую. Сам был двоечником. Двоечник -- это жизнелюб, сибарит. Если его вовремя не огреть двойкой, он так и будет кейфовать. По себе знаю. Если бы не профессора нашего университета, щедро ставившие мне двойки, я так бы и кейфовал до сих пор. Низкий им поклон за эти двойки. Правда, тогда были другие нравы, ставить двойки никто не боялся. Вот если бы я учился сейчас, в нашем институте, я так бы и не превратился в человека.

-- Роль труда в процессе очеловечивания обезьяны, -- вставила Стелла, играя ногой.

-- Вот именно! Труд, труд и еще раз труд! А не эти, как их, вздохи на скамейке и не прогулки при луне. Мы, педагоги, должны бороться за свое святое право на двойку. Нас гнут, а мы не гнемся. Нас толкают, а мы упираемся. Итак, да здравствует двойка!

-- Двойка, птица-двойка, кто тебя выдумал? -- спросил Маркин, но смехом поддержан не был.