Лейтенант на крейсере рапортПодал:«Прошу списать меня на берег.Укачиваюсь».Ему рассмеялись в лицо,А он пошел и повесился.
Мы Ленина любили…
Мы Ленина любилиВ начальных классах.Один только ПашкаВсе понимал.Он в ленинском уголкеСтучал пальцем по картонному мавзолеюИ шептал:«Уль-я-ны-ч, вылезай!»
…Отжимался от пола двести раз…
…Отжимался от пола двести раз.Но на флоте он совершенно поехал.И с лодок его списали,Потому что стал пить.Он мне все время говорил:«Меня никто не любит.Они меня преследуют, следят», – и голос у него срывался,А я не знал, что ответить,Как утешить, защитить.Ему диагноз поставили: «шизофрения, мания преследования»,Он был, как испуганный ребенок,Все спрятаться хотел.Его уволили в запас.Он уехал к себе и вроде зажил хорошо,А потом его жена позвонила и сказала:«Сашу убили…»
А когда под винты затянуло…
А когда под винты затянуло,Он хотел за ним в воду прыгать,Его оттащили, навалились и держали,Потому что вырывался и орал: «Суки!Он же еще живой!»
Ну и сны снились…
Ну и сны снилисьНа подводной лодке!Цветные.И действующие лица те же, что и в отсеках,И такие натуральные сны, что проснешьсяИ не знаешь, было все этоИли не было,И спросить не у кого.Вернее, можно было спросить,Только стеснялся:Еще подумают, что спятил.Смотрю, как-то напарник входитКакой-то не такой,«Ты чего?» – «Ничего».А потом оказалось,Что и ему снится примерно то же самое:Всякая чертовщина.Тогда и договорились:Рассказывать и расспрашивать, чтоб узнать,Что было во сне, а что – наяву.Входишь и говоришь:«Слушай, было такое-то и такое?» —Если нет – значит, сон…
