Боже мой, какая пурга,И ноги совсем не чуют дороги,И я на каждом шагу проваливаюсь по колено,А под штанину набивается снегИ сейчас же там тает,Потому что я вышел часа два назад,Но окончательно уже заледенел;А снежные хлопья летят в глазаИ оседают на ресницах.Ни черта не видно,И когда я дойду, совершенно стемнеет,Потому что полярная ночь, и я иду к тебе.Мне бы только до Полярного дотянуть.Господи, какая пурга!Неужели не ходят катера?Только бы они ходили,А под сердцем вдруг разливается невероятная теплота,И кто-то, кажется, нежно прижался к щеке, выдохнул:«Прости».За что?Что это со мной?Неужели я спал на ходу?Наверное, так замерзают.Надо поколотить ногами.«Бродячие собаки хуже волков», —Кто-то мне это сказал.Не успеешь оглянуться, а стая уже налетела.Говорят, нападают с ходу.Какие глупости лезут в голову.Лучше я представлю себе твое лицо.Вот это да!Оказывается, я не могу вспомнить.Только глаза.Они – темные, жгучие,И волосы от пота липнут к щекам.Ты всегда так трудишься, когда мы вместе,Будто на свете никого-никого нет, кроме нас,Но тебе все угрожаютИ хотят меня отнять,Будто это последний день в нашей жизни.А потом ты трогаешь меня руками,Точно не доверяешь своему зрениюИ тому, что я рядом.Ты жмешь мою плоть очень сильно, и яПочти кричу,Но потом отпускаешь.Наверное, тебе хочется доказать,Что я существую, и что существуешь ты,Что я плотный.Ты прикладываешь ухо к моей грудиИ говоришь мне: «Дыши», —Я дышу,А ты слушаешь биение сердца.Я спрашиваю: «Зачем это тебе?»А ты говоришь: «Мне надо», – и сердишься.Не надо на меня сердиться – я твойИ выполню любое твое желание.Ты вдруг приказываешь мнеСосать твой палец,А потом говоришь:«И все другие.
