– Представляешь, вчера гуляли на хате Андрюхиной, там парень был. Во! Я с ним в ванну завалилась, кама-сутра отдыхает!

– Как звали?

– Не помню. Можно у Сергея спросить, он его привел.

Девчонки исчезли за обшарпанным углом, унося с собой запах дешевых духов и душ. Сэлфиш пощелкал зажигалкой, курить не хотелось. Старичок тяжко вздыхал, ища возможности заговорить.

– А пошли они на… – донеслось из-за угла. Следом выбежал гурт пятиклашек, нескладно матерясь в адрес учителей.

Старик неодобрительно покачал головой. Сэлфиш понимающе хмыкнул.

– Вы только посмотрите на нынешнюю молодежь, до чего дошла, – оживился старик.

– Молодежь? Дошла? Или довели? – фыркнул Сэлфиш. – Да как вообще, вы, смеете говорить о молодежи? Вы испохабили нам жизнь, сломали нас, бросили из ниоткуда в никуда! И теперь фарисейски закатываете глазки. Ах, ах, ах! Нынешняя молодежь…

– Как вы вообще смеете разговаривать со мной в таком тоне? – взвился старик.

– Смею. И не только смею, но и обязан. Я ведь знаю, кем вы были -надцать лет назад.

"Митинг шумел разноцветьем идиотов и транспарантов.

– Перестройка не оправдала себя. Никакой гласности, никакой свободы слова! – надрывался оратор. – Мы требуем свободы слова! Мы требуем, чтобы нам вернули самые простые ценности свободы, что отобрали у нас!

Стоящая под трибуной, толпа баранов радостно блеяла, вторила козлу, ведущему их даже не на бойню, хуже. В мир без ограничений".

– Помните? Свобода слова… Вам нужна была свобода хамства! Свобода гадить в газетах и книгах, унижать без опаски получить промеж рогов.

– Вы не понимаете!

– И тогда не понимали, – огрызнулся Сэлфиш. – Что могли понимать пяти-восьмилетние ребятишки? А? Мы лишь пялились на киоск, в котором блестел глянец журналов.