- Ах, боже мой! Ах, боже мой! Неужели я не увижу его?

Мальчик мой!.. - облитая слезами в три ручья, захлебываясь ими, хрипло шептала "аккуратная" фигурка белошвейки.

- Сударыня! ничего теперь невозможно! - убедительным тоном говорил артельщик.

- У меня есть квитанция! - поднимая мокрое лицо на артельщика и захлебываясь слезами, говорила она. - Вот, ведь я говорю... есть!

В руках ее виднелась какая-то бумажка.

- Эта квитанция не может способствовать!..

- Ведь это на моего мальчика!

- Оно точно! Действительно на мальчика вашего - только что не такие нумера...

- Мой мальчик! Но ведь это его нумер?

- Это ихний нумер, верно! Только что это приемная квитанция, значит, живого младенца, а здесь накладные мертвецкие... Этот нумер не может подойтить!

- И напрасно вы изволите беспокоиться! - прибавил другой сочувствовавший горю человек. - Окончательно по этой квитанции покойника не разыскать. На живого один нумер, а на мертвого другой... Который нумер? Позвольте?

Белошвейка рыдала в платок, но квитанцию дала все-таки.

- Четыреста восемьдесят один. Ну он там и обозначен умершим, а в приемке у него, может, двадцать девятый или какой там... И окончательно оставьте! Господь прибрал - что ж? Кабы ежели в покойницкой были...

- Неужели я не увижу? Господи!.. Дайте мне эту квитанцию! Может быть, я увижу... Там еще поезд, пассажирский.

Раздался третий звонок.

- Ах, милый мой!.. Уедет!.. Нет, я побегу на вокзал!..

Она быстро вскочила с лавки, схватила картонку, уронила

ее и, несмотря на самые задушевные доказательства, что ничего она не добьется, быстро побежала, пробиваясь сквозь толпу.