-- Неправда, -- сказал Квота.

-- Что? Как? Что неправда? Что именно...

-- Вовсе вам не его хотелось приобрести, не этот аппарат, не в нем дело.

-- Как, я не... Да вы что, издеваетесь надо мной?

-- Вам хотелось одного: хотеть. И я пробудил в вас желание.

-- Флоранс, -- проговорил Бретт, и его голый череп порозовел, а потом стал перламутрово-белым. -- Мне нехорошо. Я не знаю, в своем ли я уме.

-- Но, насколько я понял, -- продолжал Квота все тем же спокойным тоном, -- этот аппарат вам разонравился, и, если хотите, я расторгну наш договор...

Квота показал подписанный Бреттом заказ, и тот недоверчиво протянул к нему руку, но Квота продолжал:

-- ...и могу вызвать у вас такое же желание приобрести другой аппарат, кстати не менее экстравагантный, дорогостоящий и никчемный, скажем, к примеру, сортировщика чечевицы, или машинку для стрижки ковров, или еще...

-- Хватит, сеньор.

В мгновение ока щеки, затылок и лысина Бретта снова приобрели кирпичный цвет.

-- Не знаю, -- бросил он, яростно стиснув зубы. -- не знаю почему, но вы просто издеваетесь надо мной. Да, я попался на удочку, не спорю. Сам не знаю, каким образом, но вы у меня буквально вытянули заказ на этот... могильный памятник. Отлично.

И вдруг его снова затопил гнев:

-- Если вас не прельщает перспектива самому превратиться в крошкособиратель, настойчиво рекомендую вам тотчас же убраться прочь.

Но Квота (Флоранс испытывала чуть ли не восхищение от его хладнокровия) сохранял спокойствие, словно бык во время урагана.

-- Вы только выслушайте меня... -- начал было он. Из глотки Бретта вырвался вопль: