- Давно не видел Сороку, - сказал я, глядя на лавочку у входа в кочегарку. - Запил?

- Я спустился как-то к нему, а там - баба. - Конь показал мне свою левую ладонь. - Голая, пьяная и с лицом как моя ладонь.

У него была очень выразительная, даже пугающе выразительная ладонь с глубокими кривыми линиями судьбы, пересеченными тремя лиловыми от холода шрамами, и с багровыми буграми, которые знатоки натальной науки называют холмами.

- Говорят, он исчез. Никто не знает, где он живет. - Конь залпом допил кружку и придвинул вторую. - Наши ребята с юрфака, которые проходят практику в милиции, вчера рассказали мне о ней, - (он кивнул в сторону балкона, где догнивали черные зонты и брезентовая куртка), - и Максе. Когда они гуляли вечером, на них напала шпана. Двое или трое бугаев отобрали у нее сумочку и попытались изнасиловать на глазах у мужа.

Я сжался.

- Когда подъехал наряд, Макс был без сознания и с пеной на губах после припадка, а она - совершенно голая и, кажется, избитая. - Лицо Коня было задумчиво-бесстрастным. - Ей повезло. Но она наотрез отказалась писать заявление о покушении на изнасилование. Ни в какую. Однако побои, порезы и прочие детали были официально зафиксированы в больнице. Да и то не сразу согласилась. Менты чуть не силком затащили ее в травмопункт. В конце концов, надо же было оказать ей и мужу первую помощь. - И внушительно добавил: - Это наш долг, мадам. И прочее.

- Дело об украденной сумочке? - попытался я пошутить.

- Пока квалифицировали как "разбойное нападение". Одного из придурков она описала очень живо - известная ментам личность, - и его сразу взяли. Даже не отпирается насчет сумочки.

- Ну да, - кивнул я. - Отпирается насчет изнасилования. За сумочку дадут полгода исправработ, а за изнасилование - сколько?