- Да поймайте же его! - крикнула судья.

Сержант у окна вдруг очнулся и трусцой побежал к выходу. На лице его истерически билась жалкая улыбка. Одной рукой он вцепился в кобуру, а другой размахивал перед собой, словно разгоняя дым.

Когда он выбежал из зала, я встал и подошел к Вере Давыдовне. Мы поздоровались, но, кажется, она не узнала меня. Катя испуганно улыбнулась и протянула узкую руку, с интересом разглядывая меня.

- Здравствуйте, Борис. Ну и макабр, а? Спасибо, что пришли. Не ожидала... Мама...

Судья вдруг с грохотом опустилась в кресло и захохотала басом.

- Я поймаю такси, - предложил я, стараясь не смотреть на сжавшуюся и утратившую дар речи Веру Давыдовну.

- Да нам идти-то... - начала было Катя, но я уже торопливо шагал к выходу.

В коридоре без энтузиазма матерились строители в грязных своих балахонах. Их коллега с заляпанным краской ведром спускался со второго этажа. В глаза мне бросились его ботинки. И плащ с чужого плеча с тусклым якорьком, вышитым в углу воротника.

- Проходи, проходи, глазастый, - проворчал рабочий голосом, похожим на голос... - Давай-давай! - оборвал он меня на полумысли. Но на прощание подмигнул: - Мы живы, пока бессмертны.

Я сделал рожу.

Он ухмыльнулся.

Похоже, он был здорово пьян, но водкой от него не разило.

И, помахивая ведром, скрылся в серой полумгле за поворотом коридора.

Я вышел из здания, возле которого бестолково суетились милиционеры, все, как один, придерживавшие рукой кобуру. Ну да, разумеется, преступник должен бежать с места преступления. Кто бы сомневался.

- Такси! - закричал я дурным голосом, размахивая руками. - Мотор!

6

- Моп твою ять, - сказал Конь, выслушав мой рассказ о судебном заседании и поступке Андрея Сороки. - Вот зараза. - И добавил тоном ниже: Пригодился, значит, мой ножичек.