Штаты для участия в розыгрыше премии “Оскар” в номинации “Лучший зарубежный фильм”. Приз тогда достался Бульонову как лучшему исполнителю третьестепенной мужской роли в лучшем второстепенном фильме, и хотя мое присутствие на конкурсе, собственно, ничего не решало, жизнь моя с тех пор пошла на спад.
Вскоре моего главного покровителя Шнейдерсона хватил инфаркт, а
Бульонов перешел в иные, недоступные сферы и вспомнил обо мне лишь однажды, в телепередаче “Былое”, когда ведущий спросил его, какова судьба очаровательной девчушки, исполнившей Любашу Туманову в раннем шедевре Шнейдерсона “Летят голуби”. Как сейчас помню, Александр
Ибрагимбекович погрустнел своими знаменитыми глазами и ответил: “Бог весть. Пришла и канула в Лету, как все мы в этом мире”. При этом он даже не смог правильно назвать мою фамилию, вместо Игрицкая сказал
Язвицкая – так звали его партнершу по следующему фильму
“Здравствуйте, грачи!”.
– Кому он теперь нужен, сам-то Бульонов, – утешил Бедин. – У него, поди, нет и такой работы.
– О, не надо так говорить! – Глаза Глафиры блеснули. – Как бы то ни было, Александр Ибрагимбекович на всю жизнь останется моим кумиром и первой девиче-ской любовью. В хорошем смысле.
– Об этом тебя как раз не спрашивают, – поправила Елизавета
Ивановна, недовольная вызванным сочувствием.
– И вот… – Глафира развела руками и одарила зрителей таким лучезарно-беззащитным, трогательным в своей порочности взглядом, что
Филин подивился: как это он, завзятый театрал, мог принять настоящую актрису за уличную пьянчужку? К тому же теперь сквозь грим и костюм он видел ухоженную, холеную женщину, выглядевшую, судя по биографии, лет на пятнадцать моложе своего биологического возраста.
– Ведь я институтка, я дочь камергера…- Актриса выкинула какое-то совершенно непередаваемое па, выражающее одновременно и удаль, и стремление к воле, и бессилие подрезанных крыльев, метнулась на цыпочках в один угол трактира, в другой, в изысканной неловкости повалила табурет Финиста, овеяла пылающее лицо Филина крылом взметнувшейся руки и замерла на излете, в скорбной поникшей позе прекрасного, гордого, поверженного существа, низвергнутого с небес в затхлое, тусклое царство амфибий, гадов и грызунов.