В противоположность мягкому, округлому Филину он был сухой, жилистый, костистый, мускулистый и сильный. Глазищи у него тоже были черные, даже еще чернее и глубже, поскольку не блестели, но смотреть в них было вовсе не так же легко. Да что там говорить, смотреть в глаза Бедина вблизи было прямо жутковато, а когда он вдруг снимал очки и приближал адски-угольные зрачки к глазенкам какой-нибудь девицы, та начинала дико визжать, роняла все из рук и чуть ли не падала в обморок – на ближайшую койку. Не за это ли ощущение сладкой жути они так обожали высокого, легконогого и страшно красноречивого, но вовсе не хорошенького Феликса? Да, Бедин был тоже литературен – еще неизвестно, кто из двух друзей был литературнее,- но в отличие от Глеба он больше читал, чем писал, отказался без боя от всяких литературных претензий после двух-трех малоудачных юношеских опытов, а затем перестал писать и статейки, по собственному желанию перешел из журналистов газеты в шоферы и, как бы это выразиться, разъездные рекламно-коммерческие агенты. Брался он только за рекламные куски за наличные.

Цель командировки была туманной. В одном из наиболее отдаленных, отсталых и непроходимых районов нашей области местными жителями было обнаружено странное явление. По разноречивым и сумбурным сообщениям, то и дело поступающим из местной администрации, получалось, что в дремучих лесах, где прежде находилась база ракетных войск, появилось неведомое племя странных людей, словно речь шла о дебрях Амазонии, а не о запущенной, но достаточно загаженной районной глубинке в полутысяче верст от Москвы. По мнению прессы, странности начались вскоре после того, как разобранные ракеты были вывезены с военной базы под бдительным присмотром иностранных экспертов, военнослужащие были эвакуированы, а территория военной базы и городка, оставленная обитателями, стала стремительно приходить в упадок.