-- Вить, закрой ты люк-то! Да поживее! -- послышалось с разных концов самолета. -- Холодно же! Мурашки по коже бегут!

В ответ трепач Витя что-то по обыкновению спошлил.

Медленно продвигаясь по салонам, команда стюардов осматривала полки, сиденья, ряды, проходы между ними. Ничего особенного они не искали, но неукоснительно действовал такой порядок. Однажды, например, пассажирка забыла в салоне младенца, которого положила в люльку на заднем сиденье -оно было свободно. Причем сделала это она не специально, не бросила малыша, просто забыла с непривычки. Не всякая женщина сразу привыкает к своей новой роли, когда рождается ребенок.

Эта пассажирка так и не вспомнила о младенце, пока стюардесса не догнала ее уже у выхода из здания аэропорта. Только тогда ту охватил ужас. Побежала через все поле...

Сейчас Витя Фоменко стоял возле двери, ведущей вниз, в багажное отделение, в отсеке между двумя салонами -- первым и вторым.

Таня Парсегова шла по левому ряду, открывая и захлопывая верхние отсеки для ручной клади. Приходилось подниматься на носки, подпрыгивать, а то и рукой проводить по полке, они хоть и невысоко встроены были, но закруглялись в глубину, не сразу и разглядишь, пустая полка или опять кто-то забыл сумку с провизией или собственного ребенка.

Почему-то Витя подумал, что это снова ему кричат, чтобы он не морозил собратьев. Похоже, Татьяна визжит. Витя высунулся в передний салон: стюардесса сидела на ручке кресла среднего ряда, ее била крупная дрожь. "Неужели так холодно?" -- удивился Витя и со всеми остальными направился к Тане. Она вдруг вся сжалась, будто ее замутило, и, как обезьянка, упала в кресло, забилась в судороге, отчаянно замахала руками. Первой к ней подскочила Рая, прижала к себе голову девушки, погладила по каштановым волосам. Таня зарыдала, с ужасом глядя на полку.