- вот то, где побольше крема, а чем тебе не нравится Копенгаген, Марсело? Но Марсело этого не говорил, просто какой смысл мотаться по дорогам неделями, да в дождь, да еще набитый рюкзак, а там, в Копенгагене, - вероятнее всего! - обнаружить, что твои хиппи уже колесят по Калифорнии, эх ты, ну пойми наконец, что мне без разницы, я же сказала - в глаза их не видела, вот везу им рисунки из Сантьяго от Сесилии и Маркоса и маленькую пластинку "The mothers of invention", интересно, есть тут проигрыватель, ты бы послушал, хм, удумала - в такой час, да в Киндберге, ладно бы цыганские скрипки, но твои "The mothers of invention" - смекалистые мамаши, - посуди! Лина прыскает, весь рот в креме, под черном свитере теплый животик, и вот они оба заливаются смехом - вообразить вой этих мамочек в благопристойном Киндберге и лицо хозяина отеля, ха-ха и опять эти горячие волны внизу вместо щекотных иголочек и неотвязная мысль: может, с ней не так-то просто, может, в конечном счете посреди постели окажется легендарный меч, в лучшем случае подушка валиком, и каждый - на своей половине, современный вариант средневекового меча, нравственный заслон, та-ра-ра, Шепп-чхи! Так и знал, прими-ка таблетку аспирина, вон несут кофе, сейчас попросим коньяку, с ним аспирин действует лучше всего, я это слышал от знающих людей. Все-таки странно: он же не говорил, что ему не нравится Копенгаген, но, похоже, эта зверюшка улавливает в тоне то, чего нет в словах, как он сам, когда мальчишкой в двенадцать лет влюбился в учительницу: слова были ничто в сравнении с ее воркующим голосом, от которого рождалось желание тепла пусть укроет, погладит по волосам, да-да, потом спустя годы на сеансе психоанализа: что, тоска? в порядке вещей, обычная ностальгия по материнскому чреву, учтите, дорогой, все изначально плавало в водах, читайте Библию...