И с каждой историей хорошела вместе с хозяйкой. Как известно, меха, жемчуга и женская грудь быстро вянут, если к ним никто не прикасается. Сестры Бери вяли. Стеллажи кремов и пахота косметичек были бессильны.

Ольга представила, как они собирали чемоданы на разных этажах своего пустого холодного замка, чтобы выпендриться друг перед другом. Потому что больше никого не интересовала дорогая коллекция нового сезона на шестидесятилетней даме в центнер весом.

Даша складывала на втором этаже черную коллекцию с массивными украшениями в дорогих футлярах; Наташа на первом – бело-розово-голубой китч, предательски подчеркивающий ее несвежесть.

Ольге стало жалко Наташу, попершуюся с этой коллекцией. Та никак не могла погрузить найденные сумки на тележку, а после операции на глазах ей нельзя было поднимать тяжести. Потребность выпендриться перед сестрой была мощнее страха отслоения сетчатки.

Ольга отняла у Наташи одну сумку. Она понимала, что шестьдесят – это так же, как пятьдесят, только немного больше. Потому что ей в этом году стукнуло 50, и когда она произнесла вслух «мне шестой десяток», то хохотала как сумасшедшая. И теперь при каждом удобном случае начинала фразу:

– Прошу учесть, что мне шестой десяток!

Особенно развлекало и заводило это ее тридцатилетнего любовника. Он прикалывался:

– Давай быстрее займемся инцестом, а то меня жена дома ждет и холку намылит! Я – простой торговец недвижимостью, а ты – древняя богиня воды, раздвигающая мои горизонты…

Он был милый парень и появился после того, как Ольгин муж изобразил уход к двадцатилетней цыпочке, решившей, что у него есть деньги, но быстро отвалившей, разобравшись. Выяснялово в семье кончилось бескровно. Ольга терпеливо объяснила взрослым детям, что мужской климакс – объективно тяжелое явление, требующее такта и бережности.