– Спасибо, я справлюсь сам.

– Нет-нет, готовьте большие деньги. Я вас вылечу. К тому же я очень люблю больных мужчин. Они меня возбуждают! – настаивала Инга, пытаясь строить Адамову мутные глазки.

– Ингусик, малыш, смотри, какие горы! – пробовала отвлечь подругу Наташа.

– Горы, как у нас в Армении, – включился Ашот Квирикян.

– Мне кажется, это больше похоже на Черногорию! – возразила Наташа.

– А я бы сказала, что на южную Германию, – дополнила Ольга.

За окном была невозможная красота, золотое облако садилось верхом на гору посреди отмытых итальянских красок. Навстречу окну летели ярко-красные фуры и розово-сиреневые кусты олеандра.

Итальянское дорожно-строительное рукоделие выглядело восхитительно. Было непонятно, как они строят трассы в таком сложном ландшафте; то навешивая мостами, то засыпая под них впадины, то прорубая горы под тоннели…

– Мне кажется, по этой дороге отступал Спартак! – заметил Руслан Адамов.

Поехали над сияющим морем. Замолчали все, даже постоянно токующая коротко стриженная девушка, все больше и больше преодолевающая преграду прохода между своим сиденьем и сиденьем Ашота Квирикяна.

Вышли из транса от того, что Вета повернула назад лебединую шею танцовщицы, наморщила курносый носик и спросила у девушки, уже лежащей щекой на колене Ашота Квирикяна, зависнув над проходом, как итальянская дорога над пропастью:

– А ты откуда взялась, я так и не поняла?

Девушка доверчиво улыбнулась всеми зубами и отчиталась:

– Я прилетела из Лондона. Я там учусь живописи. Меня зовут Таня.

– Я сначала подумала, что ты дочка… А это, оказывается, наш Ашотик приперся со своим самоваром! – заметила Вета.