Лера вытаращила глаза, пожала плечами и перевела это Джакопо. Они с Джакопо минут десять поорали друг на друга по-итальянски, неистово махая руками. Потом Джакопо поманил голубоглазого пузана. Тот подошел, набычившись выслушал и обиженно протянул Наташе двадцать евро.

– Мне не надо двадцать, – заметила Наташа и вернула ему десять. – Мне нужно, чтобы в вашей стране был порядок! Лерусик, малыш, спасибо большое, что вы нас защитили! Этим жуликам нельзя давать спуску!

– Встретимся на открытии, извините, сейчас Джакопо должен поговорить с политиками, – сказала Лера, добродушно улыбаясь.

– С политиками… – прыснули Ольга и Наташа, оставляя стильную Леру за столиком с толстым Джакопо, под мышками светлой футболки которого темнели потные круги, и с двумя хлопающими глазами на все это шоу мужчинами в черных костюмах. – У начальника водителей переговоры с политиками!

До открытия можно было расслабиться. Постоять в душе, вымазать обгоревшие плечи кремом и даже поваляться на постели перед телевизором примерно Ольгиного возраста. По всем программам шли дурацкие итальянские ток-шоу.

Оторваться от них было невозможно потому, что участники программы лаялись и махали руками, примерно как Лера с Джакопо, и это выглядело как специальный вид завораживающего драматического искусства, в котором совершенно не важно содержание текста.

Салатные стены номера рассекала встроенная красно-белая мебель. С чем-чем, а с дизайном в Италии не было проблем, в постройке любого сарая было больше архитектурной мысли, чем во всем Кремлевском дворце съездов. Эллинизм заточил любое строительное действо до эстетической безупречности.

Балкон номера был просторный. Со столиком, креслами, нескончаемыми горами, летящими сквозь них дорогами, шуршащим морем и лезущей в окна пальмовой листвой. Чудом казалось, что посреди всего этого за оградой гостиницы на небольшом холмике мужчина в костюме и черных очках пасет нескольких овечек.