Ольга написала своим эсэмэс: «обгорела под окном пасутся овечки сегодня ужинаю с мафией». Муж ответил: «намажься йогуртом звонили твои родители все ок», дочка ответила: «надень бронежилет», сын ответил: «лучше ужинай с овечками».

Ольга надела одно из шикарных дочкиных платьев. Оно влезло на нее за счет свободного покроя. Накрасилась, брызнула новыми духами, взяла помпезную папку с докладом о состоянии мировой воды и, пылая обгоревшим лицом, спустилась вниз.

Народ клубился в холле возле рояля. И можно было ослепнуть от качества вечерних нарядов, оглохнуть от стрекотания шпилек по мрамору и задохнуться от богатства парфюма. Дамы напялили главные платья сезона, чтобы грудью выйти на калабрийскую мафию.

Вета с пластикой скучающей звезды расхаживала на каблуках нечеловеческой высоты в многострадальной дольчегаббане, с голой спиной и юбкой, начинающейся значительно позже, чем попа. Она начесала пергидрольный конский хвост и нарисовала рот в два раза больше имеющегося. Сидящие в баре мужчины в костюмах водили за ней глазами как загипнотизированные.

Из одного лифта вышла Даша вся в черном кружеве, на одном ее плече сидел ярко-зеленый шелковый попугай с клювом из коралла. С другого струилась черная шаль в стразах.

Из противоположного лифта одновременно с ней вышла ее младшая сестра Наташа в воздушном голубом платье, с ее плеча струилась шаль, расшитая незабудками. Сестры сосредоточенно «не увидели» друг друга в упор и разошлись по разные стороны рояля.

Ольгу сзади обняла Лиза в платье с кудрявыми пионами, гармонирующими с ее белокурыми кудрями, и зашептала:

– Василий Картонов приехал. С охранником. Дашка распускает слухи, что у нее с Картоновым роман. Ты в курсе?

– Чего не бывает…

– А ты с ним совсем уже никак?

– Да нет, но я к нему очень хорошо отношусь.

– Ничего не испытываешь?

– Лиз, человек к тренажеру не может испытывать ничего, кроме благодарности… но я считаю его своим добрым приятелем. – Это было правдой.