Ольга выпрямила спину и, пытаясь держать лицо, спустилась в зал.
– Вы извините, я правда такого слова не знаю, – шепнула Лера.
– Да чего уж там, – махнула рукой Ольга. – Каждый фестиваль одно и то же. На экологию никогда не хватает времени…
Мужчины, появившиеся в дверях, неторопливо пошли на сцену. Это был первый международный кинофестиваль в их жизни, и они понимали, какая ответственность легла на них перед тем, как городишко станет калабрийскими Нью-Васюками.
Мэр, седой, стриженый, в строгом костюме, встал к микрофону. Второй, точно такой же, только чуть ниже, чуть неказистее, в чуть менее отглаженном костюме, видимо, первый зам, встал слева от него.
Третий – тоже коротко стриженный, но почему-то в темных очках и черной болоньевой куртке, несмотря на жару, встал за ним. Четвертый был невероятен. В белых штанах, синем пиджаке, с огромным брюхом, орлиным носом и длинными черными волосами, лежащими на плечах. Он встал справа.
Убедившись, что никто ни слова не понимает по-русски, Шиковский продолжал стебаться. Он поклонился им в пояс и сказал в микрофон:
– О, великий Фрэнсис Коппола, ты ничего не придумал! Они такие и есть!
Зал затрясся от хохота и аплодисментов, а Борюсик тактично перевел:
– Бонджорно, синьоре!
Мэр ответил тем же. И замолчал. Повисла пауза. Было похоже, что он забыл слова или не понял, что их пора говорить. К краю сцены подбежал неутомимый толстый Джакопо все в той же потной футболке и начал ему что-то быстро подсказывать, размахивая руками. После чего стоящий сзади мэра в болоньевой куртке и черных очках невозмутимо достал из кармана сложенные листы бумаги и отдал мэру.