Стоят, молчат, полощутся в летучем горном море.

Еще уступ и еще, а вершина все уходит пологими терассами. Дальше они не пойдут - там скучный духан. Туда взрослые поднимаются на фуникулере.

Когда насытились волей и продрогли на горном ветру, их потянуло к дому. Так учатся любить родные очаги, от них убегая.

Под шорохи осыпей, взявшись за руки по двое, по трое, сползают вниз. В коленях страх - любой камень может обмануть, может вырваться из-под ноги.

Наконец - земля! Надежная, мягкая, ровная.

Упершись ладонями в траву, они долго сидят - в блаженной одури от зноя, от лязга трамваев и треска цикад. Над ними в небо уходит гора - опасная, но не чужая. Скалистый бок ее - теплый и серый, как шкура осла, - уже частица дома.

Ламаре что-то послышалось. Она сделала шаг:

- Слышите?

- Начинается, - фыркнула Медея, но тоже поднялась. Эта Медея, между прочим, вторая самая красивая в группе и, конечно, во всем завидует Ламаре.

- Тише, - рассердилась Ламара. Из-под куста доносился звук, которому здесь вроде бы неоткуда взяться. Похоже, кто-то открывает дверцу маленького шкафчика, и она протяжно скрипит. Реваз пошарил палкой в траве. Скрип повторился, а в том месте, откуда он шел, что-то темнело.

- Прошлогодняя шишка, - сказал Реваз.

- На акации растут шишки! - заметил кто-то, и все засмеялись.

Ламара нагнулась и подняла крохотного котенка; потревоженный, он громко запищал, и тогда все увидели, что у него, еще слепого, полно зубов. Невероятно мелкие и острые, они были похожи на колючки.

Держа найденыша на ладони, Ламара притулила его к себе, а свободной рукой заслонила от света. Котенок сразу успокоился.

- А дальше что? - спросил Реваз.

Ламара молча на него посмотрела.

- Так и будем стоять?!

Ламара еще раз взглянула на Реваза.

- Ну хорошо, если тебе так хочется котенка, я в сто раз лучше его достану, только скажи...