-- Страх тоже. -- У него острые зубы и острый ум. -- Может у него ценности, вы этого боитесь? Партнёршу не бросает, живёт в одиночку, любит свободу, попадёт лапа в капкан - перегрызёт её и уходит. -- Жаль, что мы не можем перегрызть себе ногу, но в вопросе с партнёршей ошибается. -- Может, его самки этого стоят. -- Может, наши тоже стоят? *** -- Как у вас называется головной убор? -- ...много названий... -- Это чолпана. Он встал и собрался идти в пещеру принимать роды у своей лошади. По нашим расчётам лошадь уже разродилась. Мы удерживали его. Хотя никто и не заикался о битве между лошадью и волком, все вокруг знали, что задержали его, и сам он задержался, нарочно задержался, попусту болтал с нами и, уходя, будто бы знал, что идёт к живому жеребёнку. -- ...волк давно их задрал, не ходи, - сказал я. -- Пусть задрал, всё равно пойду! Вслед захотелось крикнуть: -- Папаха, папаха! Натянул чолпану на голову. Она оказалась очень тёплой, удобной. Когда мы выезжали из аула, я всё ещё крепко прижимал чолпану к голове... Мы ехали в "Джипе".

5. ПЛАЧ Джаныбек крутился возле юрты, поставленной для похорон Деда. Он не плакал напоказ пришедшим, повернув лицо к юрте, как это делали другие внуки и сородичи. Порой отец делал ему знаки глазами, но Джаныбек ни с кем не считался и только около кладбища подошёл к гробу, встал под него, прошёл немного, хотя еле доставал кончиками пальцев до гроба, кто-то попытался оттащить его за руку, не ушёл, наконец сам, как взрослый, отошёл в сторонку, уступив место другому. Ещё раньше, когда ехали на похороны, вместе сошли с машины, он взял девушку за руку, по дороге к Юрте все мужчины показательно заплакали, закрывая головы и глаза руками, быстро зашагали ко входу в Юрту, остальные близкие, завидев их, поворачивали лица к юрте и начинали плач, и, как только один из аксаккалов говорил "болду", все опускались на землю, двумя руками совершали суннитский салават и кто-то на скорую руку читал молитву. Девушка замерла, держась за руку Джаныбека.