Джаныбек разглядывал её снизу вверх, дёргал за руку и усмехался: -- Почему ты не плачешь? -- Не умею. -- Я тоже. Вернулись к машине. - Думаешь, никто не знает, что ты тут за тёмными стеклами прячешься? Почему ты не идёшь в Юрту, чтобы оплакать моего Деда? Джаныбек и до этого настаивал, чтобы она пошла в Юрту и плакала. И сам же отказывался от обоих своих предложений, несмотря на все объяснения и настояния; когда кто-то начинал ему что-то объяснять, его нахальные черты разглаживались, веки приоткрывались, смотрел куда-то в сторону и принимал какое-то решение. Кладбище находится на вершине холма над Таласом. Шли мимо глиняных, изредка кирпичных кумбезов, мимо могил, занесённых землёй и щебнем с чёрными большими камнями на месте надгробных камней. К кучке других детей Джаныбек тоже не присоединился. Он мелькал между ног лошадей, которых, понукая, вели на поводу по толпе, носился туда-сюда, забегал в кумбезы. Забирался на могилы, поднимал камни и бросал вниз. Он двигался так быстро и так задорно, что не спускающая с него глаз охрана опасалась, что того и гляди споткнётся и упадёт под ноги лошадям, уронит камень на ногу и ушибётся или ещё чего-нибудь натворит. Но остальные на него не смотрели. Молла начал молитву и все расселись в полыни. Разговоры прекратились. Потом снова начали втихомолку переговариваться и Джаныбек, растянувшись на траве, посмотрел на небо. Он смотрел на небо, хотя и выглядел обессиленным: когда все бросали землю, он бросил горстку мелких камешков... *** -- Зачем ты суда приехала? -- На похороны. -- Почему ты плакала, когда мы тебя подобрали? -- Я не плакала, а слёзы утирала. -- Не ври мне, потом снова заплакала. -- Я смеялась. -- Ты плакала. -- Что ты хочешь знать?! -- Ничего. -- Ну и всё. -- Ты в машине сказала, что твой отец порезал лицо матери. -- ... -- Кто твой отец? -- Татарин! -- А что такое татарин? -- Человек. -- Что он делает? -- Работает. -- Где? -- На толкучке. -- А что такое толкучка? -- Там шмотки продаются. -- Твой отец покупает шмотки? -- Нет.