До прекрасного я в тот день так и не дошел. К вечеру я уже ловко выдавал и принимал одежду у посетителей музея, в перерывах развлекая Ирочку забавными случаями из жизни военнослужащих. Девушка она была смешливая и до изумления простодушная, несмотря на то, что училась на филологическом факультете местного университета. Но больше всего меня поражали в ней ее неправдоподобно большие глаза, которые, кстати, у местных девушек считаются самым обычным явлением. Ее глаза были столь велики, что вот даже нарочно возьми два голубых блюдца, и то рядом лежать не будет.

И нет ничего удивительно, что за общением с Ирочкой я по ошибке выдал кому-то и свою шинель. Обнаружив ее отсутствие, я схватился в ужасе за голову и сказал Ирочке, что как человек, носящий гордое звание офицера запаса, я не могу появляться в городе с нарушением формы одежды ночью, когда патрули так и шныряют.

И отныне казарма почти каждую ночь стала укладываться спать без меня. А я стойко нес службу в ирочкиных объятиях, когда она, утомившись, забиралась на мою грудь, свертывалась там киской и похрапывая засыпала. Два месяца сборов пролетели безбожно незаметно. Я уже начал было подумывать, а не увезти ли лихим делом Ирочку с собой в Москву, но здесь произошло странное событие. Из родного городка Ирочки внезапно нагрянул ее жених, местный Аттила, о котором она почему-то мне никогда не говорила, что он есть. Только здесь я понял, какая опасная у военных работа. Я никогда не был трусом, но соображения тактики говорили, что не стоит связываться с противником, на чьей стороне такой важный фактор, как родные стены - да и еще, чуть не забыл, человек пять подмоги. Пришлось срочно десантироваться из окна общежития, глуша по дороге зазевавшихся на деревьях ворон.

Эх, чего там говорить, удачные места в жизни попадаются и у меня! С Ирочкой мы потом трогательно простились, встретившись тайно от разъяренного суженного.