Третий акт она не была занята, а сидя за кулисами на бутафорском столике, прислушивалась к игре Ратмировой.

— А ведь божественная-то струсила, — подмигнул на нее первый комик второму.

— Что и говорить! Заклюет!

— Ну, нет! Ее песенка спета. Да и Максимка так и охаживается вокруг новой.

— А потому что дурак. С этой взятки гладки, а ведь Танина то ему ангажемент в Казани обещала. И достанет, как Бог свят! Счастливец этот Максимка, право! Житье!.. Ешь — не хочу!

— Подавится! Хлебнем-ка, мамочка.

— Нет, будет. И так в первом действии Ваньки не слышно было. Шипит себе под ном, дьявол, хоть ты тресни… На одних «кренделях» выехал.

— На Занду загляделся.

— И очень просто. Заглядишься, брат… Глазищи-то! Бодаются.

Занавес с шумом опустили.

Ратмирова захватила публику и ходила на аплодисменты, бледная от волнения под тонким слоем румян и как бы сконфуженная неожиданным успехом.

— Обласкали, барышня. Спасибо, чудесно, обласкали… Душевно благодарен, — кинулся к ней «сам» и поцеловал ее руку совсем иначе, нежели у Киски за несколько минут до этого.

А Кис-Кис все видела со своего места и сердце ее грызла самая едкая зависть к успеху Ратмировой.

III

Ольга Павловна вернулась домой довольная и счастливая. Успех превзошел ее скромные ожидания. Ее раз пять вызвали после четвертого акта, где Занда умирает на суде от руки фанатика Драгома, желая оградить от пули своего молодого защитника Уонеля. Провинциальная публика чутка и отзывчива на мелодрамы, а «Свадьба в Валени» одна из тех пьес, где больше эффектов, нежели слов. И Ратмирова играла к тому же с большим подъемом и темпераментом.

После спектакля местные меценаты угощали ее ужином. На подъезде собралась кучка молодежи, встретившая ее выход из театра дружными аплодисментами. За ужином пили ее здоровье. Этот ужин смущал немного Ольгу, но при нем присутствовали все главачи их труппы, не исключая и Кис-Кис.