Они поглядели этак на меня: "Можешь?" "Могу, ваше сиятельство"... Натурально сейчас чайный стакан водки и сейчас другой, а я им: "Позвольте третьим закусить"... То-то глупость... Как я третий-то выпил, тогда один встал, подошел ко мне, обнял и расцеловал. "Вот это, - грит, - по-нашему, по-сибирски..." А потом: "Каков ты есть человек?" Очень я им понравился. Который меня целовал, и оказался вашим тятенькой, Карпом Лукичом Полуяновым, а другой-то Логин Евсеич Недошивин. Золотопромышленники сибирские, известное дело, приехали в Питер удовольствие себе сделать, а куда ни сунутся, везде им порядок: то нельзя, это нельзя, третье не полагается. Обидно им сделалось, что препятствуют, значит, карахтеру; зачем, грят, мы ехали-то такую даль? А мне-то обрадовались, как родному, и сейчас вместо себя в ложу стали посылать, чтобы досадить кассиру. Ложа дорогая, а я каждый день и сижу в ней один. Из театра к ним в "Дрезден" и рассказываю все, как и что было... Очень довольные были. Потом заказали отыскать им подходящую французинку, потому как много были наслышаны об этой нации. Денег у них бугры, ну и чудили... Вася, ты никак совсем спишь?

- Да нет же... Рассказывай.

- А на чем я остановился-то?

- Да на француженке... А клад-то скоро?

- Погоди, будет и клад...

III

- С этой французинкой у нас хлопот было весьма достаточно, - продолжал в темноте голос Галанца, - ну, кое-как приспособили. Настоящая французинка, свою квартиру держала на Малой Морской. Только прихожу я в "Дрезден" к Карпу Лукичу и докладываюсь: "Пожалуйте всякое удовольствие получить". А они этак переглянулись и смеются... Дело было за ихним завтраком: блюдо почек и четверть на столе, все по форме. "Кому же, - грят, - ехать?" "Это, - грю, вам ближе знать, а французинка готова в полной форме". Ну, посмеялись, закусили и начали как будто собираться... Между собой-то перепираются, а я стою в дверях и молчу.