— Не, мужики, на нее надо в Москву написать, — просипел Михаил.

— Что же это за бандитизм?! — испугалась директорша. — Чуть что, сразу в Москву! Приезжайте в начале будущего месяца, создадим комиссию... В этом месяце у нас план по товарообороту уже выполнен, а в следующем месяце...

— В следующем месяце мы, может быть, вообще уже в тюрьме сидеть будем! — выкрикнул Генка.

— Вот там вам и место, — обрадовалась директорша.

— Ох, был бы я сейчас на танке! — мечтательно простонал Петрович.

Директорша тихо сказала своему водителю:

— Только посмотрите на эти ужасные лица. Такими типами должен заниматься по меньшей мере Комитет государственной безопасности...

Но тут мотоцикл начал терять скорость и, проехав немного, остановился.

— Горючее кончилось, — виновато просипел Михаил.

В поселке Прохоровском темной ночью светилось только одно окно, в кухне Петровича. Мотоцикл Михаила был прикован к дереву цепью с большим замком.

В кухне Ксения Мухаммедовна с Верой мыли и перетирали посуду. На столе стоял старый китайский термос. Рядом, на небольшом керамическом блюдце с казахским орнаментом, лежали сто девяносто две золотые монеты.

На разные голоса храпели в соседней комнате наши герои.

Ксения Мухаммедовна негромко рассказывала Вере:

— Приехали грязные, злые, замерзшие... Мы, говорят, теперь одним делом повязаны, и пока все не выяснится, будем жить вместе, на казарменном положении. Я говорю — живите, мне-то что. А как увидела, что мой перед сном этот термос под подушку пихает, так сразу поняла — или с ума сбрендил, или еще чего хуже. Дождалась, когда они все задрыхли, термос потихоньку вытащила, и вот... пожалуйста!

Вера горестно покачала головой и сказала:

— Ну откуда?! Откуда у простого советского человека может быть столько золота?! Ведь потом всю жизнь жалеть будут.