— Гм… — Анатолий Георгиевич замялся, подавленный неожиданно открывшимся многообразием священного трактата, но алкогольная раскованность взяла свое, и он безоглядно продолжил: — Я, собственно, имел в виду соответствие между буквами и числами.

— Похвальная тема, — сказал я. — Каббала — точная наука.

— Я говорил о нумерологии. — С двухсот граммов тестя влекло в профессиональное русло. — Вы знаете цифровые эквиваленты букв? А — один, бэ — два и так далее до десятой, а потом все сначала.

— Кажется, вы имеете в виду русскую вариацию Каббалы, — догадался я. — В классической на двадцать две буквы иврита цифры распределяются только на первые девять букв. На последующие девять падают числовые значения от десяти до девяноста, а последние четыре имеют эквивалент от ста до четырехсот.

— Каббалистические счисления действительно не совпадают у разных народов, — согласился запутавшийся Анатолий Георгиевич.

«Вот тебе и гуманитарий, — мелькнула у меня самодовольная мысль. — Что, съел?»

— Я все-таки имел в виду отечественную вариацию Каббалы. — Преподавательская спесь Маринкиного отца быстро улетучивалась. — Так вот, сумма нумерических эквивалентов в конкретном имени содержит информацию о характере личности и судьбе этого человека.

— Безусловно, — молвил я, когда мы пришли к согласию.

— ? — глянул на меня Слава.

— Конечно, наливай, — позволил я, словно был хозяином за этим столом.

Дамы пропустили, за исключением Ксении, которая хлестала водку как лошадь — сказывалась афганская закалка. Впрочем, по фронтовым меркам дозы были детские: рюмка вмещала пятьдесят граммов.

Однако же тестю похорошело. Я ему помогал как мог.

— Пифагор Самосский, — с важным видом воздел он указательный палец, — собрал число тысяча двести тридцать четыре из цифр один, два, три и четыре.

— Тетрактис, — вовремя вспомнил я. Пифагор Самосский был для меня непререкаемым авторитетом. — Он утверждал, что в этом числе сокрыты источники и корни вечно цветущей природы.